Поехали мы в Тбилиси на соревнования. Отбоксировал вроде неплохо, выиграл, иду себе довольный и- столкнись я на улице с Шотой. А, брат, говорит, пойдем по нашему обычаю съедим кусок хлеба и запьем его стаканом вина. И тащит меня в кабак. Сидим, едим, пьем, а он все про свою жизнь. Мол, кончил учебу, работаю прорабом пока. Ну, думаю, говори, говори, небось на улице стоит модла счетоводов, кости мои считать пришли. Поели, попили. Шота обнял меня, сунул в карман 50 рублей. Выпьешь за мое здоровье, говорит, с первым, кто тебе попадется на пути. Хороший у вас город и ты хороший человек, только не совсем созрел. С тем и отпустил меня восвояси. Ничего вроде и не произошло- сели, поели, выпили слегка. Крепко меня били- и не помню, а вот разок не поколотили, и забыть не могу. Вчера ехал с одним на машине, гляжу, гуси домашние летят, да высоко, будто дикие. Что это они разлетались, спрашиваю у шофера.
- А домашние гуси раз в году и летают- осенью. Бог их ведает, чего им взбредает в башку ихнюю,- говорит шофер.
- Ты представляешь, сколько живу и первый раз вижу, как гуси летают,- и он посмотрел на меня, глубоко и кротко улыбнулся.
Смотрел я на него, и он напоминал мне громадную виноградную лозу, выросшую без солнца, потому и не плодоносящую, и вот кто-то взял и веточку развернул в сторону сцета и на ветке той вылупились уже первые ягоды.
Озрока забили до смерти в КПЗ. Он пытался защитить от троих насильников девушку. У насильников оказались папы и мамы, и не просто папы и мамы, а с волосатыми руками, они купили и девушку, и всех остальных. А из Озрока выбивали признание и выбили жизнь...
Уходягг с улиц личности, уходят-пропадают. А ведь они много чего могли: стать чемпионами мира, выдумать новый компьютер, вырастать невиданные цветы, они не могли только жить в рабстве и выбирались из него всеми недозволенными средствами.
Почему, когда человек погряз во всем отвратном, живет на
92