что роднит его с Нью-Йорком, и появляющиеся небоскрёбы это подтверждают( при условии тактичного их вписывания). Здесь тоже кому-то чего-то почему-то больше всех надо, и сложные хитросплетения завязывающихся узлов напоминают напряжённо сплетённые тела борцов или сюжеты из Камасутры(« сплетенье рук, сплетенье ног, судьбы сплетенье …»).
Традиция завозить сюда крепостной рабочий люд была продолжена в эпоху первых пятилеток до Войны и в эвакуацию во время Войны. Уралмаш, Эльмаш— как отдельные города. И там говорили « поедем в город »,— значит в Свердловск южнее железнодорожного вокзала. Временами эти новообразования напоминали Ливерпуль из песни Роллинг Стоунз « Нам надо валить отсюда!». Белая башня как кумир технократического вероисповедания довлела и направляла. Загородив её сомнительным новостроем, люди до сих пор испытывают неловкость как потерю веры и мечты в светлое будущее: «… молился новым образам, но с беспокойством староверца ». Таковы и образы конструктивизма с утопической мечтой и надеждой на всеобщее равенство, братство и счастье. Нельзя полностью отрекаться от юношеских грёз и надежд, даже если в зрелом возрасте они кажутся заблуждениями « души неопытной ». Жаркими днями уральского лета— « карикатуры южных зим »— эти районы напоминают Барселону, тоже рабочий, в общем-то, город, тем более что на площади первых пятилеток есть и свой Мадрид. Высокий потенциал этих территорий проявляется в жарких темпах застройки, иногда слишком поспешной, и не построенные и даже не спроектированные пока ещё архитектурные шедевры взывают: « Приди, Гауди!».
Завязывающиеся здесь узлы придётся развязывать уже с учётом возникновения Большого Екатеринбурга, истории и противоречивого менталитета его жителей. Приятно, когда казахстанцы, теперь уже иностранцы, вспоминают: « Ах, мы приезжали сюда специально посмотреть на ледовый городок!». А жители Южной Африки вообще воспринимают эту традицию как нечто невероятно экзотическое, как и пруд, ПО КОТОРОМУ МОЖ- НО ХОДИТЬ, аки по суху( зимой)! Многое воспринимается извне совсем по-другому. Традиционная для приезжих экскурсия в Храм-на-Крови часто вызывает у них недоумение: да, есть скорбь, есть покаяние, но есть и храм как горделивый памятник, как предупреждение будущим правителям. Это чувствуется даже без памятника комсомолу Урала, который стоит на площади, носившей ранее название « Площадь народной мести ». Противоречивость проявляется в многогранности талантов горожан— « и швец, и жнец, и на дуде игрец ». Диверсификация производств в черте города может поэтому служить опорой для перехода к постиндустриальной парадигме очередного экономического уклада с уникальными людьми. И хоть при их рождении присутствует акушер, а не механик, залог и символ преемственности можно увидеть в детях, лазающих по старинным станкам Музея архитектуры. Есть надежда, что Екатеринбург станет в чём-то похожим на многие города, и ни на что не похожей уникальной агломерацией. Как Париж … « Увидеть Екатеринбург и умереть!».
238 239